Сатанизм
website counter

Сатанизм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сатанизм » Политика & Экономика » Анархия Дикого Фавна


Анархия Дикого Фавна

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Вся информация, выложенная мной ниже, выложена также на одном из дьяволистских ресурсов. Я хочу обратить внимание местных на замечательного парня - автора статей, настоящего анархиста. Эти статьи замечательны и как по отношению к собственному предмету исследования, так и могут являться площадкой для взлета мысли у представителей других движух. Кроме того, если читая первую статью, вы мысленно будете примерять слова "сатанизм" и "сатанисты" на "анархия" и "анархисты" соответственно, то получите ровным счетом (за исключением незначительных штрихов) то, что говорят дьяволисты, критикуя неосатанизм. Наслаждайтесь.

Я нашел весьма любопытного парня. Как и Штирнер, он "типа анархист", но и также как он - имеет весьма отдаленное отношение к левацким идеалистам. Мы вновь имеем дело с по-настоящему нигилистическим отношением к миру и его составляющим - государству, обществу, религии и т.д. В текстах масса опечаток и местами уебищное выравнивание - настоятельно рекомендую забить хуй на эти обстоятельства и таки почитать.

Итак, джентльмены, на сцене Дикий Фавн, он же Волк-бродяга!

Анархистская субкультура. 2000г.

1.

Легко сказать, что анархистского движения в Северной Америке нет. Такое утверждение попросту освобождает тебя от исследования природы этого движения и твоей собственной роли в нём. Однако сеть книжных магазинов, анархистских общежитий, сквотов, публикаций, регулярный встреч и корреспонденций, связанных с антигосударственным и антикапиталистическим проектом, безусловно существует. И эта сеть определяет лицо целой субкультуры - со своими привычками, ритуалами и символами «бунта». Но может ли субкультура создать свободных индивидов, способных овладеть своими жизнями и действительно противостоять обществу? Думаю, анархистская субкультура оказалась в этом смысле бессильной. Стоит поговорить об этом подробнее.

Анархистская субкультура, несомненно, включает в себя разные формы активизма, исторические исследования, социальный анализ (теорию), креативную игру и опыты самоосвобождения. Но всё это существует не как глубокая практика, направленная на осознание общества и создание свободных жизней, а как ролевая социоактивность, цель которой – поддерживать себя и свою субкультуру, без которой индивиды как бы перестают существовать.

Толерантные и традиционные активисты определяют лицо анархистской субкультуры. Они отрицают необходимость радикального социального анализа, словно все темы уже раз и навсегда определены левыми либералами: феминизм, анти-расизм, борьба за права животных, геевское освобождение, экология, социализм, антимилитаризм... Добавьте сюда щепотку антигосударственности – вот вам и анархистская каша! Чтобы утвердить свой авторитет, эти активисты громче всех кричат на демонстрациях, практикуют сожжение разных флагов и призывают к атакам на полицию и фашистов. Они и не помышляют об анализе собственной позиции, которая в реальности сводится к роли лояльной оппозиции и поддерживает общий спектакль капитала. Эти люди воображают, что они являются частью массового движения сопротивления. Но на американском континенте нет никакого массового движения, нет организованного бунта, так что деятельность данных активистов – всего лишь повторение старых ритуалов и укрепление собственных позиций в субкультуре.
Что касается анархистских историков, то они по большей части являются профессорами, издателями и владельцами книжных магазинов, чей главный интерес – распространять информацию об истории анархизма. Многие из этих людей имеют добрые намерения, но никто из них не способен приложить настоящий критический анализ к своим исследованиям. Большинство анархистских исторических материалов служит созданию мифов, культу героев и конструированию моделей, которые нужно имитировать. Но все эти модели несостоятельны, а «герои», как известно, жили в истории и соответствовали конкретным историческим ситуациям, которых больше нет. Так анархистская история становится тем же, что и официальная история – сотворением мифа, который поддерживает существующие структуры (общество и субкультуру). Отдельные антиавторитарные теоретики разоблачили в своих книгах базовые институции современного общества и показали их роль в нашем одомашнивании. Некоторые из этих писателей решили отказаться от ярлыка «анархист», хотя их личные связи с субкультурой не прекратились. Однако несмотря на точность их критики, а также персональную практику мелкого воровства и отказа от работы, они остались «теоретиками», то есть сохранили ролевую функцию в субкультуре (и в более широком контексте). Не становясь орудием активного бунта, их мышление всего лишь выражает интеллектуальный край анархистского дискурса. Таким образом, ролевая модель интеллектуала воспроизводится в субкультуре, как и другие роли.

Креативная игра также оказалась специализирована внутри анархистского сообщества. Игнорируя критику, направленную на преодолении искусства (через спонтанную и свободную игру всех), различные mail-artists, «анти-художники», перформансисты захватывают область игры, разрушая спонтанность и свободу, и рассматривают свою деятельность как «альтернативное искусство».

Отдельные их мероприятия (фестивали, поэтические чтения, импровизированные jam sessions и «интерактивный театр») могут доставить удовольствие, но, поставленные в рамки искусства, теряют всякий подрывной потенциал. Вообще эти деятели считают, что «творчество» важнее атаки и удовольствия. Тем самым они возвращаются в лоно традиционного искусства и искусства институций. Их работа становится своего рода «продуктивистским трудом» по созданию произведений искусства. Игра превращается в спектакль. Игнорируя тот факт, что искусство – социальная и культурная категория, анархистские художники заявляют, что «искусство противостоит культуре», «искусство освобождает» и т. п. В конечном итоге, они конструируют для себя роль культурных деятелей внутри анархистского собщества. Их деятельность никому не угрожает и ничему не мешает.

Когда ситуационисты объявили, что революционная практика должна стать терапевтической процедурой, они и не подозревали, что некоторые американские анархисты найдут способ связать эту мысль с некоторыми другими плохо переваренными идеями и назвать свою мешанину «new age психотерапией». Эта последняя вошла в анархистскую субкультуру в основном через феминистское и геевское движения. Главная претензия названной практики – самооткрытие и самоосвобождение. Но все без исключения психотерапии – включая гуманистическую, «восточную» и так называемую «третью силу» - придуманы специально для интеграции людей в общество. Когда геи и феминистки начали использовать терапевтические техники, это помогло поместить индивидов в «общую рамку» социума, то есть умиротворить и нормализовать их. Анархо-терапевты усвоили практики, подобные медитации, игровой терапии, «группам поддержки» и т. п. Но что такое медитация? Не более, чем форма эскапизма (без урона, наносимого алкоголем или наркотиками). Она частично снимает ежедневные стрессы, уменьшая невыносимость жизни. Это может быть полезным, но отнюдь не самоосвобождающим. Игра как терапия, так же, как игра как искусство, теряет свой подрывной стержень. Она создает атмосферу безопасности, но не самооткрытия. В общем и целом, все терапевтические практики вырывают индивидов из их ежедневного опыта и помещают в отдельное «терапевтическое» пространство, и тем самым – в определённую социальную и идеологическую рамку. В случае анархо-терапевтов это опять-таки рамка анархистской субкультуры и ещё одной ролевой модели. Большинство людей, которых я встречал в анархистской субкультуре, искренние люди. Они действительно желают бунтовать против власти (авторитета) и мечтают разрушить порядок боссов. Но они – продукты данного общества, их научили не доверять себе и своим желаниям, бояться всего неизвестного. Обнаружив субкультуру ( с более или менее стабильными ролями, которые можно постоянно воспроизводить), они убеждают себя, что достигли земли бунтовщиков и что здесь можно расположиться вполне комфортабельно. Куда сложнее, однако, совершить настоящий прыжок в неизвестное - в области, где начинается реальная война против общества.

2.

Структура анархистской субкультуры в основном организована вокруг печатных проектов, книжных магазинов, коллективного существования и анархистского активизма. Эти проекты и сам метод, по которому они реализуются, напоминают практику евангелических религиозных сект.

Большая часть проектов ведётся коллективно, на основе консенсуального решения проблем. В других случаях проекты разрабатываются отдельными индивидами, которым помогают друзья. Я приберегу прицельную критику консенсуса для другой статьи. Пока же достаточно указать, что процедура консенсуса требует подчинения индивида ( и его воли) группе. Начинается с того, что индивид обязан приспособиться к периодичности и регламенту встреч и обсуждений, а также к ритуалу принятия решений. Это уже имеет косервативный характер, поскольку создаёт правила, которые могут быть изменены, только если все с этим согласны. Так создаётся невидимый авторитет, довлеющий над индивидами. Имя его – «коллективность». Многие анархисты живут отдельно или с любовниками. Другие отдают предпочтение коллективной жизни (иногда по той простой и наименее иллюзорной причине, что это облегчает финансовое бремя). Некоторые организуют «группы жизненной поддержки», заявляя, что таким образом проще «претворить теорию в практику». Коллективная жизнь, конечно, может упростить осуществление общего проекта. Но она может также превратить проект в идеологическое очковтирательство и самообман. Групповые ситуации часто ведут к созданию социальных ролей и блокируют индивидуальную критику. Большинство анархистов считает, что есть известные принципы, которые должны определять отношения между людьми. В сквотах и общежитиях эти принципы навязываются в качестве нормы. Так групповая жизнь перестаёт быть исследованием неизвестного и превращается в ещё одну структуру подчинения индивида готовой социальной идеологии. Группы перестают быть вызовом обществу (за исключением, пожалуй, сквотов, которые хотя бы угрожают безраздельной власти домовладельцев) и становятся безобидным привеском к господствующей системе. Разнообразные печатные проекты (включая периодические издания) и книжные магазины – главные поставщики истории, теории и информации в анархистской субкультуре. Так или иначе все эти проекты включены в капиталистический механизм и редко могут претендовать на подлинную автономность или революционность. И вряд ли есть что-то анархистское в бесконечных тоскливых посиделках и обсуждениях, как успешнее вести маленький бизнес, как оформить тот или иной журнал, как получше напечатать брошюру. Но что ещё хуже, эти издания чаще всего оказываются средством сужения мышления индивидов, а вовсе не предложением новых идей и практик. Большинство анархистских публикаций – некритические переиздания старых текстов, активистская информация, левацкие сплетни, бесконечное повторение устаревших концептов. И даже те статьи и книги, которые так или иначе представляют собой вызов, редко становятся предметом критической дискуссии. Наоборот, они воспринимаются как ещё один стандарт, модель, которой стоит подражать или от которой следует бездумно отказаться. Многие читатели не различают за печатным словом подвижность мысли или полемическое начало, но воспринимает текст как нечто святое или кощунственное, что нужно осквернить или на что нужно молиться. В обоих случаях идеи овеществляются, то есть становятся товарами на рынке идей.

Другой аспект анархистских публикаций – пропаганда. Эта (рекламная) сторона анархистской субкультуры неопровержимо свидетельствует, что анархизм для многих является товаром на идеологическом рынке. Цель пропаганды – создать привлекательный образ анархизма, чтобы привлечь новых адептов. Многое из этой литературы попросту убаюкивает сознание людей, внушая им, что анархия не так уж экстремальна, что она не разрушит общество, что она безопасна, что в ней нет вызова. И поскольку эти публикации обычно покупают (или воруют) сами же анархисты, создаётся впечатление, что они сами себя успокаивают и всеми силами стараются сохранить субкультуру.

Активизм – ещё один аспект всего этого. Что он означает? Прежде всего участие в левацких демонстрациях, хотя время от времени анархисты организуют свои собственные шествия, посвящённые конкретным темам. Главный мотив демонстраций – привлечение новых кадров. Анархисты должны организовать себя как легко различимую группу, привлекательную для новичков. Прежде всего нужно заинтересовать молодёжь, в частности, панков. Для этого необходимо как можно больше шуметь и вообще показывать, что анархисты – крутые люди.

Многие анархисты участвуют в демонстрациях, потому что это – «правильный анархистский поступок». По мнению таких активистов, «анархист» - это роль, включающая специфическую социальную деятельность и особое поведение. «Анархист» - вариант левака, шумный, иногда агрессивный, иногда высокомерно-замкнутый, подчас развязный, но всегда убеждённый в необходимости демонстраций. Такова внешняя личина. Скрывается ли за ней бунт и анархия? Проблема заключается в том, что чаще всего демонстрации не имеют с бунтом ничего общего. И вообще: анархия и бунт не входят в ежедневную жизнь анархистов, а это – ложь и капитуляция.

Хотя некоторые из рассмотренных структур (прежде всего связанные с публикациями) обладают потенциалом анархистского вызова, субкультура больше озабочена самовоспроизводством, чем подрывом общества или атакой на него. Субкультура предлагает индивидам «убежища» и «ниши», где они могут чувствовать себя в относительной безопасности, но где невозможно познать риск и приключение. Так, называя себя бунтовщиками, анархисты бегут от бунта в своё гетто. Анархистская субкультура убивает анархию, превращая её в товар, в болтовню, в спектакль, в ещё один клапан общественного механизма.

3.

Однако нельзя забывать, что главная особенность анархистской субкультуры – это то, что она «субкультура». Субкультуры представляют собой определённый социальный феномен со специфическими характеристиками. Если бы эти характеристики вели к бунту, если бы они понуждали людей к действию, то можно было бы надеяться на измение анархистской субкультуры, на придание ей революционных черт, на исправление ошибок. Однако все общие характеристики субкультуры указывают на то, что она в принципе не может иметь ничего общего с революцией и бунтом. В истории существовало много субкультур, и все они оказались захваченными властью. Это ясно показывает, что есть нечто в любой субкультуре, что мешает ей стать подлинным вызовом обществу.

Очевидно, что субкультура не является официальным или легальным единством. Вместе с тем существуют негласные законы и принципы, организующию всякую субкультуру. Это – общие ценности и идеалы, привычки и отношения, разделяемые всеми участниками субкультуры. Таким образом, пребывание в субкультуре требует согласия. Это, конечно, не исключает разногласий в интерпретации отдельных принципов – и такие разногласия возникают довольно часто. Люди трактуют ценности и идеалы по-разному, и это нормально. Но индивид, начисто отказывающийся принять «законы» (систему ценностей и отношений) субкультуры, оказывается для неё подлинной угрозой. Его отлучают. Он - опасен и аморален; его нужно изгнать, приговорить к молчанию. Он (вольно или невольно) обнаруживает, что субкультура держится на морали. Это то, что позволяет ей ощущать своё превосходство над обществом. Но тем самым субкультура создаёт модус отношения к другим – оперируя понятиями вины и правоты, то есть по примеру любой власти. Именно власть всегда и везде правит с помощью двух орудий – вины и правоты: я (власть) права, а вы (непокорные) виновны. Для существования субкультуры, таким образом, необходим авторитет.

Логика «законов» подразумевает нетерпимость по отношению к тем, кто не признаёт или восстаёт против них. Та же логика ведёт к снисходительности и терпимости ко всем, кто является частью субкультуры (даже если это последние конформисты и проходимцы). Из-за расхождений в интерпретации «законов» возможны споры и драки, однако – в рамках и под контролем. Всё для поддержания субкультуры! Никаких эксцессов! В результате конфликты сводятся к пошлости. Радикальность и экстремизм дозволяются только в малых дозах и лишь когда они пусты, то есть не угрожают субкультуре. Коммуникация одобряется до тех пор, пока она не раскаляет страсти (исключая стилизованную страсть, одобряемую субкультурой). Такт, осторожность, вежливость – нормы, ведь они поддерживуют «единство в разнообразии». Столкновения ритуализируются и ставятся в скобки. В субкультуре нет места для честных и страстных конфликтов, лицом к лицу. Индивидуальные вспышки подавляются во имя социальной гармонии, во славу консенсуса. Основа анархистской субкультуры – банальная идеализация анархии. Превознося модели прошлого (Испанскую революцию, деятельность Малатесты, Махно и т. п.), хранители субкультуры понимают анархию как идеальное общество будущего, способное решить все сущностные проблемы. Она становится Евангелием, слово которого покоряет и объединяет людей, а иногда и Богом, который требует жертв. Идеализированная анархия утрачивает все связи с реальностью и делается средством принуждения к толерантности, согласию и нормальности, гарантируя поддержку субкультуры.

Анархистская субкультура существует только потому, что она изымает анархию и бунт из области ежедневной жизни, превращая их в абстактные сущности. Субкультура превозносит «спонтанность», в то же время подавляя её. Свободное выражение чувств и желаний не одобряется. Любое новое исследование или эксперимент воспринимаются как угроза. Это объясняет абсурдные защитные реакции анархистов на некоторые дерзкие теоретические построения, которые именно из-за подобных реакций остаются теорией без практики. Субкультура – место капитуляции, сдачи, разоружения, безопасности, сохранности, где можно найти социальную роль и построить систему отношений, но где невозможно свободное исследование и поиск неизвестного.

Из всего этого следует, что анархистская субкультура не имеет ничего общего с проживаемой анархией и действительным восстанием, но является общественным способом мистифицировать и ограничивать бунт. Дети этого общества, мы все изощряемся в недоверии друг к другу, в страхе перед лицом неведомого, в предпочтении безопасности свободе. Поэтому неудивительно, что мы легко включаемся в проекты и акции, поддерживающие субкультуру. Но пора признаться, что это - наш способ приспособиться к обществу, которое мы якобы ненавидим. Субкультура – не повстанческий лагерь, но лояльная оппозиция, «законы» которой (как и все законы) утверждают необходимость общества.

Итак, пришло время послать осторожность к чёрту, похерить, как сказали бы сюрреалисты, все правила и законы, выйти за пределы субкультуры, а затем – разрушить и уничтожить её. Всегда найдутся люди, желающие построить что-нибудь на её месте, но вопрос заключается как раз в том, что на её месте ничего не нужно строить. Нам не нужен авторитет в наших мозгах, нам не нужен порядок, неписанные правила и табу, нам не нужен закон. Мы хотим расстаться с нашим страхом, заставляющим нас отказываться от неизвестного и превращающим бунт в видимость бунта. Мы хотим убить этот страх.

Без поддержки субкультуры мы останемся ни с чем – только с самими собой. И тогда мы – смертные, движущиеся к свободе, страстные индивиды, каждый из которых – единственное основание для созидания собственной жизни и отказа от общества – осуществим себя. Бунт перестанет быть ролью и превратится в ежеминутную борьбу против ограбления наших жизней. Анархия не будет больше идеалом, но станет атакой на власть. Первый шаг к этой новой реальности – перестать мыслить как жертвы и начать действовать как созидатели мира. Нерешительность и паранойя, пронизывающие наши отношения, должны быть отринуты, мы обязаны осознать нашу силу и увидеть скрытую слабость общества, против которого мы сражаемся. Мир откроется нам во всей своей красоте и радости. Мы научимся смотреть в лицо неизвестному, говорить друг с другом открыто, не бояться конфликтов. Мы сможем противостоять обществу самой силой наших желаний, смеха и жажды жизни. Мы откажемся от надёжных ответов и систем, мы разрушим безопасные тюрьмы, в которых мы сами себя похоронили, и предпочтём свободу, странствие, постижение, открытие. Но всё это будет возможно лишь тогда, когда мы разрушим субкультуру, которая связывает нас. Мы должны научиться рисковать.

Отредактировано Анзибаэль (2012-12-02 09:46:08)

0

2

Уничтожить цивилизацию?

Я думаю, что все анархисты согласятся с тем, что мы хотим положить конец каждому институту, структуре и системе господства и эксплуатации. Непринятие подобных вещей является, в конце концов, основным значением анархизма. Многие также согласятся, что среди этих институтов, структур и систем есть и государство, и частная собственность, и религия, и права, и патриархальность, и классовый вопрос... В последние годы некоторые анархисты начали говорить, предоставляя более обширный взгляд на наши потребности, о необходимости уничтожения цивилизации.
Что, конечно, привело к реакции в защиту цивилизации. К сожалению, это
обсуждение стало, в основном, язвительным, перешедшим на личности, полным взаимных искажений и споров относительно собственности на термин "анархист", взамен действительной аргументации. Одной из проблем (возможно, не самой серьезной) этой неспособности нормально обсуждать вопрос является то, что лишь единицы по обе стороны конфликта пытались определить то, что же они подразумевают под "цивилизации". Вместо этого, она до сих пор остается неясным термином, который для одной стороны представляет все плохое, а для другой - все хорошее.
Для того, чтобы разработать более точное определении цивилизации, следует
рассмотреть следующие вопросы: когда и где цивилизация фактически утвердилась, и какие различия сузествуют между теми обществами, которые определенны как цивилизованные, и теми, которые таковыми не считаются. Подобный анализ показывает, что наличие животноводства, агрокультуры, малоподвижного образа жизни, развитие искусства, ремесел и технологий или даже простейших способов выплавки металлов недостаточно для определения общества цивилизованным (хотя они и осуществляют действия, необходимые для роста цивилизации). То, что возникло 10000 лет назад в "колыбели цивилизации" и стало частью каждого цивилизованного общества, но чего не хватает "нецивилизованным" обществам, - это сеть институтов, структур и систем, которые устанавливают социальные отношения господства и экплуатации. Другими словами, цивилизованное общество включает в себя все из следующего: государство, частную собственность, религию (или, как в современных обществах, идеологию), права, патриархальность, товарную биржу классовый вопрос - все против, чего мы, анархисты, выступаем.
Другими словами, тем, чем все цивилизованные общества отличаются, является экпроприации жизней тех, кто живет в них. Критика одомашнивания (без каких-либо моральных позиций) является полезным интрументом понимания этого. Чем является одомашнивание, если не экспроприацией живого существа другим, который использует эту жизнь в его или ее личных целях? Цивилизация, таким образом, это систематическое и институциализированное одомашнивание подавляющего большинства
людей в обществе небольшой группой, которая занята в сети господства.
Таким образом революционный процесс переопределения наших жизней - это процесс децивилизирования нас, избавления от нашей одомашненности. Это не означает становления пассивными рабами наших инстинктов (если таковые есть) или растворения в, якобы, единстве с природой. Это означает становление неконтролируемым индивидуалом, способным принимать и осуществлять решения, которые влияют на наши жизни в свободном объединении с другими.
Должно быть очевидно, что я отвергаю любые модели идеального мира и недоверяю любым слишком идеальным видениям его, потому что считаю, что индивидуал исчезает в них. Поскольку сутью революционной борьбы отвечающей анархистским идеалам является переопределение жизни индивидуалов, которые подвергаются эксплуатации, господству и лишаются собственности, тогда, в процессе данной борьбы, люди будут решать как они хотят создавать свои жизни, что в этом мире, как они чувствуют, способно увличить их свободу, расширить возможности и добавить к существованию,
а что будет лишь ненужной кражей у радости жизни и будет подрывать возможности расширения свободы. Я не вижу, как подобный процесс может создать какую-то одну идеальную социальную модель. Напротив, многочисленные эксперименты, значительно различающиеся от места к месту и изменяющиеся с течением времени, будут отражать особые потребности, желания, мечты и стремления каждого индивидуала.
Так что, действительно, давайте уничтожим цивилизацию, эту сеть господства, но не во имя какой-либо модели, аскетического морализма жертвенности или неотчужденного мистического единства с Природой, но потому что переопределение наших жизней, коллективного пересоздания нас как неконтролируемых уникальных индивидуалов, будет уничтожением цивилизации, этого десятитысячелетней сети господства, которая распространилась по всему миру, и началом прекрасного и пугающего путешествия в неизвестное - к свободе.

Отредактировано Анзибаэль (2012-12-02 09:43:52)

0

3

Преобразование общества или его упразднение?

"Общество ... 1. Группа людей, объединенных общими обычаями, верованиями и др... Или живущие под общим правительством и считающие себя единым сообществом... 3. Все люди, которые объединены пониманием того, что каждый из них отчасти зависим от других" Новый словарь Вебстера

Ничего из того, что мы знаем, не может быть определено как верное - ни одно из наших представлений о мире не является священным и мы должны поставить их все под вопрос. Многие анархисты говорят о создании "нового" или "свободного" общества. Но немногие подвергают сомнению саму идею общества. Концепция общества аморфна, поэтому так сложно бороться с его конкретными проявлениями, такими как правительство, религия, капитализм или технология. Оно настолько укоренилось в нас, что отказ от него подрывает саму нашу природу, что тем более делает необходимым то, что нужно подвергнуть вопрос общества сомнению. Освобождение себя от характерного панциря, который репрессирует наши желания и страсти, возможно, действительно необходимо - не просто преобразование общества, но именно его упразднение. Словарь определяет общество как единое целое, состоящие из зависимых (по крайней, мере потенциально) друг от друга людей, которые не являются самими собой. Я вижу общество, как систему отношений между людьми, которые действуют согласно социальным ролям с тем, чтобы воспроизвести систему и себя как социальных личностей.
Зависимость социальных личностей - не то же самое, что и биологическая зависимость младенцев. Биологическая зависимость завершается, когда ребенок достигает адекватной мобильности и координации рук и глаз (где-то к 5 годам). Но за те 5 лет, социальные отношения в семье подавляют детские желания, вселяют в них боязнь мира и также прячут возможность стать цельной, свободной, творческой личностью в панцирь, которым является социальная личность, в психической зависимости, которая делает так, что нам необходимо удерживаться друг за друга, в то время когда мы ненавидимым друг друга. Все социальные отношения базируются на неполноте, получаемой в результате подавления наших страстей и желаний. Их основа - наша необходимость в друг друге, а не наши желания друг друга. Мы используем друг друга. Так что все социальные отношения - это отношения типа наниматель/служащий, поэтому они обычно представляются, в той или иной форме, состязательными, например, подшучивание друг над другом, спор или драка. Как мы можем помогать тем, кого мы используем, и презирать их, и ненавидеть тех, кто использует нас?
Общество не может существовать отдельно от социальных ролей - вот почему семья и образование, в той или иной форме, являются важными элементами общества. Социальная личность не играет только одну социальную роль, но объединяет в себе множество ролей, тем самым создавая характерную оболочку, которую путают с "индивидуальностью".
Социальные роли - это методы определения людей всей системой отношений, которой является общество, направленные на воспроизведение общества. Они делают людей полезными обществу, создавая их предсказуемыми, определяя их деятельность в показателях потребностей общества. Социальные роли - это работа, в широком смысле деятельность, которая воспроизводит цикл производства/потребления. Общество - это одомашнивание людей, преобразование потенциально творческих, диких существ, которые могут устанавливать отношения согласно своим желаниям, в искалеченных существ, которые используют друг друга для того, чтобы удовлетворять свои безсмысленные потребности, но преуспевая лишь в воспроизведении потребностей и системы отношений, основанной на нем.
"Оспа берет в плен везде, как и в там, где представляется интерес всеобщего добра, так и в саду драгоценных камней Монтезумы" Андре Бретон
Духовно-свободные личности не заинтересованы в таких отношениях как социальные роли. Предсказуемые, заранее определенные отношения надоедают нам и у нас нет желания продолжать воспроизводить их. Да, они предлагают некоторую безопасность, стабильность и (легкое) ощущение тепла... но за какую цену! Наоборот, мы хотим свободно устанавливать отношения согласно нашим не подавленным желаниям, открытия всех возможностей, бушующего огня наших освобожденных страстей. Подобная жизнь находится вне какой-либо системы предсказанных, определенных отношений.
Общество обеспечивает безопасность, но оно делает это для ликвидации риска, который имеет важное значение для свободной игры и приключений. Оно предлагает нам выживание в обмен на наши жизни. Оно предлагает нам выживание социальных личностей - существ, состоящих из социальных ролей, отчужденных от своих желаний и страстей, вовлеченных в социальные отношения, от которых они зависят, но которые никогда не удовлетворяют.
Мир свободных от подавляющих отношений людей будет миром свободным от общества. Любое взаимодействие будет устанавливаться сразу. Все будет происходить согласно желаниям личностей, а не потребностям социальной системы. Мы хотим удивляться, наслаждаться, гневаться, ощущать реальные страсти, а просто скучать, успокаивать себя, ощущать себя в безопасности. Каждое случайное столкновение может привести к удивительным приключениям, которые не могут произойти в полной мере, когда все связаны определенными формами социальных отношений. Так что вместо того, чтобы оставаться в плену "сада драгоценных камней" называемого обществом, я выбираю борьбу против общества, из чего вытекают несколько следствий согласно тому, как я понимаю "революцию" (за неимением лучшего слова).
Борьба за преобразование общества - это всегда борьба за власть, потому что ее целью является контроль над системой отношений, чем и является общество (цель, которую я считаю нереальной, с тех пор как эта система, главным образом, находится вне чьего-либо контроля). Как таковая, она не может быть индивидуальной борьбой. Она требует массовых или классовых действий. Люди должны определить себя как социальных существ в этой борьбе, подавляя любые индивидуальные желания, которые не вписываются в "великую" цель преобразования общества.
Борьба за упразднение общества - это борьба за упразднение власти. Она является, по сути, борьбой личностей за то, чтобы жить в свободе от социальных ролей и правил, жить согласно своим желаниям и страстям, переживать все самые удивительные вещи, которые они только могут себе представить. Борьба разных групп является частью этого, но это проистекает из того, что желания личностей усиливают друг друга. У такой борьбы не может быть четкой тропы, потому что в ее основе противостояние духовно-свободных личностей и требований общества. Но анализ того, как общество формирует нас, а также успехов и ошибок предыдущих восстаний возможен.
Способов действия против общества столь же много сколько и людей вовлечено в борьбу с ним, но все они разделяют необходимость уничтожения социального контроля и освобождения своих желаний и страстей. Непредсказуемость юмора и игры, вызывающая Дионисийский хаос, имеют также важное значение. Игра с социальными ролями, которая подрывает полезность общества, которая переворачивает их с ног на голову, которая делает из них игрушки, является достойной практикой. Но, что наиболее важно, давайте противостоять обществу собой, своими уникальными желания и страстями, своей позицией, которая состоит в том, что мы не поддадимся ему и не направим свою деятельность вне него.
Общество - это не нейтральная сила. Социальные отношения существуют только благодаря подавлению настоящих желаний и страстей людей, угнетению всего того, что делает свободные отношения возможными. Общество - это одомашнивание, преобразование людей в полезные ценности и свободной игры в работу. Свободные отношения между людьми, которые отказываются от и противостоят их одомашниванию, подрывают все общество, и открывают новые возможности. И для тех, кто считает, что они могут достичь свободы с помощью только социальной революции, прислушайтесь к этим словам Рензо Новаторе:
"Вы ждете революцию? Пусть так и будет! Моя собственная началась уже давно! Когда вы будете готовы... я не буду возражать от того, чтобы присоединиться к вам на некоторое время. Но когда вы остановитесь, я продолжу дальше свой безумный и победный путь великого завоевания всего и ничего!"

0

4

"Природа как Спектакль: концепция дикого мира против дикости"

Природа существовала не всегда. Ее не найти в глуби леса, в сердце пумы или в песнях пигмеев; она находится в философии или представлениях цивилизованных людей. По-видимому, противоречивые идеи были сотканы вместе, создав природу как идеологическую конструкцию, которая служит для нашего одомашнивания, чтобы сдерживать и перенаправлять наши выражения дикости.
Цивилизация - это монолитный и цивилизованный путь создания всего, что также отмечается монолитностью. Сталкиваясь с множеством существ вокруг, цивилизованный разум нуждается в их определении для достижения понимания (хотя, в действительности, все понимание заключается в том, чтобы сделать это вещи полезными цивилизации). Природа является одной из наиболее важных цивилизованных категорий, одной из наиболее полезных в сдерживании человеческой дикости и обеспечении нашей самоидентификации цивилизованными, социальными существами.
Вероятно, первая концепция природы была аналогична представляемой в Старом Завете Библии - злой дикий мир, населенный жестокими и ядовитыми тварями, злыми демонами, полный безумием. Эта концепция была особенно важна на ранней стадии цивилизации. Она вызывала боязнь дикого, собирая большинство людей за городские стены, а у тех, кто уходил за оборонительные позиции, создавала мнение, что они находятся на вражьей территории. Таким образом, эта концепция помогла созданию разделения между "человеком" и "природой", что удерживало людей от того, чтобы жить дикими, что и является их желанием.
Но совершенно негативная концепция природы достигла своих пределов полезности, когда привела к тому, что цивилизация оказалась внутри загороженных и осажденных крепостей, когда для того, чтобы выжить, цивилизация должна была иметь возможность расширяться, чтобы использовать все большее и большее. "Природа" стала корзиной ресурсов цивилизации, "матерью", воспитывающей "человечество" и его цивилизацию. Она была прекрасной, достойной поклонения, размышлений, изучения.. и эксплуатации. Она не была злом.. но была хаотичной, капризной и ненадежной. К счастью для цивилизации, "человеческая природа" развивалась рационально и согласно необходимому порядку вещей, так, чтобы взять ее под контроль. Дикие места были необходимы, чтобы некоторые люди могли изучать и созерцать "природу" в ее нетронутом виде, но именно для того, чтобы цивилизованные люди могли прийти к пониманию и контролированию "природных" процессов с целью их использования для расширения цивилизации. Таким образом "злой дикий мир" затенился "природой" или "диким миром", что имело позитивное значение для цивилизации.
Концепция природы создает систему морали и социальных ценностей. Из-за явно противоречащих идей, которые использовались при создании "природы", эти системы могут показаться противоречивыми, но все они служат для достижения одной цели - нашего одомашнивания. Те, которая говорят нам "действовать цивилизованно", и те, которые говорят нам "действовать природно", на самом деле, говорят одно и тоже - "живите в соответствии с внешними ценностями, а не в соответствии со своими желаниями". Мораль природности не менее порочна, чем любая другая мораль. Людей заключали в тюрьмы, пытали, иногда даже убивали за совершение "неестественных действий"; и так до сих пор. "Природа" также является уродливым и требовательным богом.
Со своего рождения, природа была лишь образом, созданным властью для своего усиления. Не удивительно, что в современном обществе, в котором образы преобразовывают реальность и иногда, кажется, создают ее, "природа" занимает определенное место в качестве средства удержания нас "одомашненными". "Природу" на телевидении, календари Сиерра Клуба, "натуральная" пища и одежда, "экологический" президент и "радикальная" экология - все это существует для создания "природы" и наших "правильных" отношений с ней. Этот образ сохраняет аспекты "злого дикого мира" для описания начала цивилизации в подсознательной форме. "Природа" всегда демонстрирует нам сцены хищничества, режиссеры этих сцен говорят, что используют удары электротоком для того, чтобы спровоцировать животных к боям. Предупреждения, которые дают желающим исследовать "дикий мир" о опасных животных и растениях и о количестве продуктов, созданы продавцами "дикого мира", и это все рассходится с тем, что я видел во время своих странствий по диким местам. Нам преподносят жизнь вне цивилизации как борьбу за выживание.
Но общество спектакля нуждается в подсознательном образе "злого дикого мира", который можно было бы эффективно использовать. Доминирующим образом "природы" является то, что она представляет собой ресурс и предмет красоты, предназначенный для созерцания и изучения. "Дикий мир" - место, в котором мы можем уединиться на некоторое время, если оно для этого должным образом оборудовано, в которое мы можем вырваться от однообразия повседневной жизни, чтобы расслабиться и поразмышлять или чтобы ощутить волнение или пережить приключение. И, конечно же, "природа" остается "матерью", которая удовлетворяет наши потребности, является ресурсом, используя который наша цивилизация создала себя.
В культурах потребления "природа" поддерживает счет желания диких приключений, жизни свободной от одомашнивания, за счет продажи нам ее образов. Подсознательный образ "злого дикого мира" создает при отправлении в леса определенной риск приключений и неожиданностей. Он также укрепляет нашу веру в то, что мы действительно не приспособлены для него, тем самым, получая возможность продавать нам множество продуктов, считающихся необходимыми при вторжениях в дикие местности. Позитивный характер концепции природы состоит в том, что мы чувствуем, что должны побывать в диких местах. Таким образом, цивилизация успешно поддерживает себя даже в тех областях, в которых она, кажется, не присутствует прямо, преобразовывая их в "природу", в "дикий мир", в элементы спектакля, который приводит нас к одомашненности.
"Природа" одомашнивает, потому что она преобразовывает дикость в единый образ, огромную область отделенную от цивилизации. Выражение дикости в условиях цивилизации отмечаются как незрелость, безумие, преступления и аморальность, что позволяет удалять их, сохранять в тайне, цензурировать или наказывать, попутно утверждая правильным и хорошим то, что "естественно". Когда "дикость" становится областю, к которой мы не имеет никакого отношения, а не выражением нашей собственной духовной свободы, тогда будут появляться эксперты в вопросах "дикости", которые будут учить нас "правильным" путям "соединения" с ней. На западном побережье, есть множество видом учителей хорошо продающих "дикость" яппи, которая ни в коем случае не угрожает их корпоративным мечтам, их порше или их виллам. "Дикий мир" - все еще очень прибыльное дело.
Экологи, даже "радикальные экологи", также играют по правилам системы. Вместо того, чтобы стать дикими и уничтожать цивилизацию, используя энергию своих освобожденных желаний, они пробуют "спасти дикий мир". На практике, это означает желания или попытки манипулирования властью для прекращения более вредной деятельности определенных индустрий и превращение очагов относительно неповрежденного леса, пустыней и гор в защищаемые "Зона Дикой Природы". Это только укрепляет концепцию дикости как монолитного образа, "дикого мира" или "природы". В самой основе концепции "Зон Дикой Природы" лежит разделение "дикого мира" и "человечества". Так что нет ничего удивительного в том, что одна из веток "радикальной" экологической идеологии создала конфликт между "биоцентризмом" и "антропоцентризмом".
Даже те "радикальные экологи", которые утверждают, что они стремятся вернуть людей в "природу", обманывают себя. Их видение (как сказал один из них) "дикого симбиотического целого" есть лишь единый образ, созданный цивилизаций. "Дикость" так и продолжает быть единым образом для этих экологических мистиков, чем-то более высшим чем мы, богом, которому мы должны поклоняться. Но поклонение - это одомашнивание. Поклонение - это то, что помогает цивилизации жить. От того, что идеология будет определяться "природой" или "диким симбиотическим целым", результатом все равно будет продолжение одомашнивания.
Когда природа рассматривается как нечто, не имеющее ничего общего с какими либо образами, как "дикий мир", когда она рассматривается как духовная свобода личностей, которая может проявиться в любой момент, только тогда она становится угрозой для цивилизации. Каждый из нас может провести годы в "дикой природе", но, если мы будем смотреть вокруг сквозь призму цивилизации, если мы будет продолжать воспринимать множества живых существ как нечто целое ("природу" или "дикий мир"), тогда мы все еще будем оставаться цивилизованными, не станем дикими. Но если, даже в условиях города, мы в любой момент будем активно сопротивляться одомашниванию, отказываться от социальных ролей, навязанных нам, и жить, отталкиваясь от своих страстей, желаний и стремлений, если мы станем уникальными непредсказуемыми существами, которые недоступны навязыванию ролей, тогда мы будем дикими. Бодро танцуя на руинах умирающей цивилизации (но не обманываясь, потому что даже умирая, она остается опасным врагом, который может поэтапно восстановить себя в течении долгого времени), мы сделаем все возможное для того, чтоб она пала. И духовно свободные бунтари будут препятствовать выживанию экологии, очередной попытки цивилизации подавить свободную жизнь, и будут стремиться жить хаотично в изменчивом танце свободно связанных, уникальных людей, противостоящих цивилизации и ее попыткам сдерживать дикую, духовно-свободную жизнь - "Природу".

Отредактировано Анзибаэль (2012-12-02 09:45:28)

0

5

Полицейские в наших головах.

Во время моих путешествий последних нескольких месяцев, я много общался с анархистами, которые считают анархию этическим принципом. Некоторые в этом уходят настолько далеко, что говорят о анархии, как о неком божестве, которому они себя дарят, укрепляя тем самым мои ощущения того, что те, кто хочет познать(пережить) анархию, должны отторгнуться от анархизма.
Одной из самых распространенных из услышаных мной концепций анархизма является принципиальный отказ от использования силы для навязывания своей воли другим. Из этой концепция проистекают выводы, с которыми я не могу согласиться. Они означают, что господство - это, в основном, вопрос личной этики, а не результат социальных ролей или отношений, что мы все равны в возможности осуществления господства, и что мы должны самодисциплинироваться для предотвращения этого.
Если же господство - это результат социальных ролей и социальных отношений, тогда подобный этический принцип соверешенно абсурден, поскольку этика является не более, чем способом разделения политическим корректного (святого) от некорректного (проклятого). Подобное определение анархии приводит анархических повстанцев к состоянию еще большей слабости в уже однобокой борьбе против власти.
Все формы насилия в отношении людей или имущества, всеобщие забастовки, кражы или такие формы деятельности, как гражданское неповиновение являются навязываением силой своей воли. Отказ от использования силы для навязывания своей воли означает стать совершенно пассивным - стать рабом. Эта концепция анархии делают ее законом контроля наших жизней, а это противоречит понятию анархии.
Попытка создать из анархии этический принцип искажает ее реальное значение. Анархия описывает конкретную ситуацию, в которой не существует власти или ее контроль сведен на нет. Подобная ситуация ничего не гарантирует, даже дальнейшего ее продолжения, но она открывает возможность для каждого из нас начать создавать свою жизнь, опираясь на свои собственные желания и намерения, а не под влиянием социальных ролей и требований общественного порядка. Анархия не является целью революции, но ситуацией, которая делает возможной единственный
интересующий меня тип революции - бунт людей ради того, чтобы жить так, как им хочется, и разрушение всего, что стоит у них на пути. Эта свободная от каких-либо моральных принципов ситуация предоставляет нам аморальную возможность жить своей жизнью без ограничений.
Учитывая то, что анархическая ситуация аморальна, тогда идея анархической
нравственности представляется крайне подозрительной. Нравственность - система принципов, определяющих что является правильным и неправильным поведением. Она подразумевает наличие неких абсолютов вне людей, с помощью которых они должны определять себя.
Я не хотел бы говорить о концепции "общности всех людей" в этой статье - моя позиция заключается в том, что независимо на чем базируется этика, она всегда будет находится вне нас и являться чем-то внешним для жизни человека. Независимо от того, что представляет из себя основу этики - бог, патриотизм, человечность, производственные нужды, естественный закон, "Земля", анархия или даже человек, она всегда будет абстрактной управляющей нами идеей. Этика - это форма власти, которая будет подрываться анархической ситуацией так же как и любая другая форма
власти, если данная ситуация будет продолжаться до последнего.
Этика и рассудительность идут рука об руку. Критицизм, даже суровый, жестокий критицизм, очень важен для совершенствования нашего повстанческого анализа и практики, но рассудительность должна быть полностью искоренена. Рассудительность делит людей на виновных и невиновных, а вина - один из мощнейших орудий репресии.
Когда мы выносим решение и осуждаем самих себя или кого-то другого, мы подавляем противодействие, что и является главной целью механизма вины. (Это не означает, что мы не должны ненавидеть или желать убить кого-то - это было абсурдно при создании не этичной нравственности, но наша ненависть должна быть определена как личное чуство и не определена в моральном плане.) Радикальная критика берет начало в реальном опыте, деятельности и желаниях отдельных лиц, а ее целью является освобождающий мятеж. Рассудительность же вытекает из принципов и
идеалов внешних нам, она направлена на порабощения нас этими идеалами. Когда рождается анархическая ситуация, рассудительность исчезает, освобождая людей от вины, как во время некоторых беспорядков, когда люди всех сортов грабят и уничтожают разнообразную собственность вместе в духе радости, несмотря на то, что всех учили уважать частную собственность. Мораль требует вины, свобода требует ликвидации вины.
Кто-то из дадаистов как-то сказал: "Руководствоваться этическими принципами - значит быть ничем другим как пассивным придатком полицейского... именно это и является источником нашего рабства." Конечно, этика - источник пассивности. Я слышал о нескольких случаях, когда крупномасштабные анархические ситуации после своего начала развились совсем немного, их энергии расстратилась и большинство
их участников вернулись к своим не-жизням, к своему состоянию до восстания. Эти события показывают, что, несмотря на степень социального контроля понизывающего наше существование, мы можем восстать. Но против полицейских в наших головах (мораль, вина и страх) также нужно восстать. Каждая система морали, независимо от, того что она утверждает, ограничивает умеющиеся у нас возможности, подавляя наши желания. И это ограничения не основаны на наших фактических возможностях, а на
абстрактных идеях, которые препятствуют нам изучать наши возможности в полной мере. Во многих анархических ситуациях случившихся в прошлом полицейские в головах людей (корни страха, морали и вины) пугали их, оставляя их покорными настолько, что они отступали обрастно в безопастность своих клеток. Это важно, потому что анархические ситуации происходят не просто так из ниоткуда, они - результат деятельности людей, разочарованных в своих жизнях. Каждый из нас может создать подобную ситуацию в любой момент времени. Но мы все терпеливо ожидаем анархических ситуаций, чтобы они упали нам с неба, а когда они гремят
взрывами мы не можем их поддержать. Даже те из нас, кто сознательно отказался от морали все равно колеблются, задерживая действие, потому что боятся полицейских, даже если нет никаких настоящих полицейских вокруг. Мораль, вина и страх осуждения - это полицейские в наших головах, они уничтожают нашу спонтанность, нашу дикость, нашу возможность жить своими жизнями в полной мере. Полицейские в наших головах будет продолжать подавлять наше бунтарство до тех пор, пока мы не научимся рисковать. Я не имею ввиду, что мы должны быть глупцами, ведь в тюрьме нет ничего анархического или свободного, но без риска нет приключений, нет жизни. Именно самомотивационная деятельность и есть той
деятельностью, которая основывается на наших желаниях и стремлениях, а не на попытках соответствовать каким-то определенным принципам и идеалам, или принадлежать какой-то группе (в том числе "анархистов"), именно подобная деятельность может привести к ситуации анархии, которая откроет мир возможностей ограниченный лишь нашими способностями. Важно научиться свободно выражать свои желания - это умение, которому можно научиться лишь используя его. Когда мы чувствуем отвращение, злость, радость, желание, грусть, любовь, ненависть мы должны выражать их. Это не просто. Чаще всего я нахожу себя попадающим в соответствующую социальную роль, когда хочу выразить нечто иное. Я пойду в магазин, ощущая отвращение ко всему этому процессу экономических отношений, и тем не менее вежливо поблагодарю клерка за помощь в участии в этой процессе.
Делал ли я это сознательно для прикрытия шоплифтинга (это было бы весело
использовать свой ум для получение желаемого), но это просто укоренный обществом ответ - полицейский в моей голове. Я совершенствуюсь, но это чертовски длинный путь. Все чаще я стараюсь действовать согласно своим желаниям, действовать спонтанно, не обращая внимание на то, что обо мне думают другие. Это самомотивируемая деятельность основывается на наших желаниях и намерениях, нашем подавленном воображении, нашей уникальной креативности. Конечно, следуя нашей субъективности, подобный путь жизни для себя, может привести к тому, что мы будем делать ошибки, но эти ошибки будут несопоставимы с теми ошибками, которые мы бы совершали существуя как зомби, в повиновении властям, морали, правилам и
законам. Жизнь без риска, без возможности ошибаться - это не жизнь вообще.
Только благодаря риску и пренебрежению всеми законами, благодаря жизни для себя самих, мы сможем жить полной жизнью. Я не хочу каких-либо ограничений моей жизни, я хочу, чтобы были открыты все возможности, чтобы я мог жить своей жизнью для себя в любое время. Это означает
уничтожения всех социальных ролей и уничтожения всех нравственных принципов.
Когда анархист или любой другой радикал начинанет проповедовать мне свои
моральные принципы: непринуждения, глубинной экологии, коммунизма, милитантизма или даже какие-то идеологические принципы - я слышу лишь полицейского или жреца, и я не хочу вести дела с такими людьми - я их игнорирую. Я стараюсь создать ситуацию, при которой я смогу жить свободно, будучи тем, кем я хочу быть, в мире свободных людей, с которыми я мог бы иметь отношения, основанные на наших желаниях без каких-либо ограничений. Анархия и мораль противоположны друг другу, и любое эффективное действие против власти нуждается в возражении морали и
уничтожении полицейских в наших головах.

0

6

Повстанческая Дикость: Игровое Насилие или Бунт?

"Мы не просто говорим о насилии, насилие - это элемент нашей повседневной жизни
... условия, в которых мы вынуждены жить..." Os Cangacieros

Общественный контроль невозможен без насилия. Общество создает системы
рационального насилия для социализирования людей, чтобы преобразовать их в полезные для него ресурсы. В то время, как некоторые эти системы - например, военная, полиция и уголовная, все еще могут рассматриваться раздельно из-за очевидной жестокости их насилия, для большинства эти системы стали настолько взаимосвязанными и распространенными, что они действуют как единое целое - целое, которым явлется общество, в котором мы живем.
Это систематическое насилие существует, в основном, как постоянная основная угроза - тонкий, иногда скучный, повседневный терроризм, вызывающий страх заступить за линию. Указания и приказы начальства, которые угрожает нам наказанием или нищетой, вооруженные, одетые в форму головорезы, которые здесь для того, чтобы "защищать и служить" (серьезно ?!?), заграждения и газетных заголовков о войнах, пытках, серийных убийцах и уличных бандах, - все это погружает нас в атмосферу тонкого, основополагающего, рационализированного общественного насилия, который взывает у нас страх и подавляет наши собственные
насильственные страсти.
В связи с систематическим общественным насилием, окружающим нам, не удивительно, что люди склонны считать любое насилие единым, монолитным целым, а не специфическими действиями или путями отношений. Система насилия, созданная обществом, стала монолитом, который действует лишь в целях своего сохранения.
В ответ на эту монолитную систему насилия развивается "патология пацифизма". Неспособные видеть далее социальных категорий, пацифисты создают фальшивую дихотомию, ограничивая вопрос насилия этическим\интеллектуальным выбором между признанием насилия единой системой и полным отказом от него. Пацифизм - это идеология, которая устанавливает общий общественный мир своей конечной целью. Но
общий общественный мир требует полного подавления страстей людей, которые приводят к отдельным случаям насилия, а это потребует полного общественного контроля. Полный общественный контроль возможен только при условии постоянной угрозы полиции, тюрьмы, терапии, социальной цензуры, дефицита или войны. Так что пацифистские идеалы требуют единую систему насилия и отражают социальные противоречия врожденной необходимости в том, что власть стремиться сохранить мир для того, чтобы сохранить успешно работающую социальную систему, но это можно
сделать только путем поддержания рационализированной системы насилия.
Рационализированная система насилия не только закрепляет себя, но также вызывает ответные меры, обычно в форме слепого критики взволнованных людей, чем система в последствии манипулирует для оправдания своего собственного постоянного существования, но иногда и форме сознательного мятежного насилия. Наши насильственные подавленные желания превращаются в просто ощущение насилия, становясь медленно убивающим, постоянным насилием стресса и тревоги. Очевидно, что миллион слабеньких уколов унижения, которые происходят между людьми на улицах и в общественных местах каждого города - взгляды отвращения и
враждебности между незнакомцами, словесные перебранки, вызывающие чувство вины, и порицание между предполагаемыми друзьями. Это неуловимые и наиболее общие формы рационализированного насилия - каждая из которых соответствует страху раздражения друг друга. Такие формы насилия практикуются пацифистами.
"Я не мечтаю о благородной революции. Мои страсти тяготеют к замене насилия, дикости жизни, не признающей ничего." Рауль Ванейгейм.
Те из нас, которые борются за свободу создания собственных жизней, нуждаются в отказе от обеих сторон выбора, предлагаемого обществом, между пацифизмом и систематическим насилием, потому что подобный выбор является попыткой социализирования нашего восстания. Вместо этого мы можем создать наши собственные варианты, создавая веселый и страстный хаос действия и отношений, которые, в одно время, могут выражать себя сильным и жестоким насилием, в другое, благородной нежностью, или любым другим путем выражения наших страстей и капризов, движующих нами в конкретный момент. И отказ от насилия, и его систематизация - это нападание на наши страсти и нашу уникальность.
Насилие является одним из аспектов взаимодействия животных и наблюдения насилия между животными опровергает некоторые обобщения. Насилие среди живоных не укладывается в формулу социального дарвинизма, в нем нет постоянной войны всех против всех. Скорее, в определенные моменты ввиду определенных обстоятельств индивидуальные проявления насилия вспыхивают и исчезают по прошествии момента.
Не существует никакого систематического насилия в дикой природе, но, вместо этого, сущесвуют мгновенные выражение специфических страстей. Это разоблачает одно из основных заблуждений пацифизма. Насилие, само по себе, не сохраняет насилия. Социальная система рационализированного насилия, неотъемлимой частью которой является пацифизм, сохраняет себя как систему.
Не систематизированное, страстное, игровое насилие является адекватным ответом система насилия. Насилие играет очень распространено среди животных и детей. Преследование, борьба и сбивание с ног друзей, ломание, превосходство и ярость - это аспекты игры свободной от правил. Сознательный бунтарь также играет, но с реальными целями и с намерением причинить реальный ущерб. Целями подобной дикой игры в нынешнем обществе могут быть институты, товары, социальные роли и культурные иконы, а также человеческие представления подобных институтов,
особенно в случаях, когда они представляют непосредственную угрозу свободе каждого создавать свои жизни согласно свои желаниям.
Самооборона никогда не была причиной восстания. В действительности, самооборона, вероятно, лучше всего достигается путем признания статуса кво или его преобразования. Восстание - агрессивное, опасное, игровое действие духовно свободных личностей против системы. Отказ от системы насилия, отказ от оганизованной военизированной формы вооруженной борьбы, позволяет насилию повстанцев сохранить высокий уровень "невидимости". Оно не может быть понято властью и взято под контроль. Его повстанческая природа может быть не замечена властью, так как оно рождается вдали от основ социального контроля. С рационализированной точки зрения власти подобное игровое насилие обычно появляется совершенно случайно, но, на самом деле, оно находится в гармонии с
желаниями восставших. Это игровое насилие восстания убивает "непреднамеренно, как шаг к счастью без оглядки".
В игровом насилии или восстании нет места сожалениям. Сожаление ослабляет силу удара и делает нас осторожными и робкими. Но сожаление возможно только когда насилие рассматривается как моральный вопрос, и для повтанцев, которые борются за свободу жить согласно своим желаниям, мораль - всего лишь другая форма социального контроля. Когда повстанческое насилие проявляется в игровой форме, сожаление кажется абсурдным. В беспорядках (кроме полицейских) и спонтанных выступлениях (да и в небольшох актах вандализма) радостное отношение очевидно. В
освобождении насильственных страстей, которые не могли быть удовлетворены долгое время, есть интенсивная радость, даже эйфория. Избивать лицо общества - сильное удовольствие, и этим стоит наслаждаться, а не стыдиться, винить себя или сожалеть. Кто-то может сказать, что подобное отношение может привести к тому, что насилие выйдет из-под конроля, но избыток повстанческого насилия - это не то, чего нам стоит бояться. Как только мы избавимся от репрессий и освободим наши
желания, и конечно наши жесты, наши действия и наш путь существования будут все более расширяться и все, что мы будем делать, мы будем делать с избытком. Наша щедрость будет казаться чрезмерной и наше насилие будет казаться чрезмерным.
Нерепрессированные, необузданные повстанцы будут раскидывать вещи. Массовые беспорядки и восстания не смогли стать чем-то большим временного освобождения, не по причине избыточности, а ввиду того, что люди неизменились. Люди не верят своим страстям. Они боятся чрезмерности своих желаний и мечтаний. Поэтому они отказались или превратили свою борьбу в новую власть, новую систематизацию насилия. Но разве может повстанческое насилие стать действительно чрезмерным, когда не будет ни интитутов социального контроля, ни власти, ни икон культуры, которых было бы нужно уничтожить, стереть в порошок?
Если то, чего мы хотим, это мир, в котором каждый сможем сам определять свою собственную жизнь, свободную от ограничений, устанавливать контакт друг с другом согласно своим желаниям, а не в соответствии с социально определенными ролями, то мы должны признать, что насилие иногда будет разгораться, и что в этом нет ничего плохого. Обилие страстей включает в себя сильные проявляения ненависти и гнева - это насильственные эмоции. Но подобное насилие будет использоваться тактически, но не систематично. Оно будет разумным, но не рационализированным. И ни при каких обстоятельствах оно не будет сохраняться, потому что оно индивидуально и временно, расходует себя в своем свободном страстном проявлении.
Ни ненасильственные нравоучения, ни систематическое насилие военной борьбы не смогут сломать власть, потому что и то, и другое требуют некоторых форм власти.
Только необузданное страстное насилие повстанцев, играющих в одиночку или друг с другом, имеет все шансы уничтожить это общество...
"Все вперед!
С оружием и сердцем,
Речью и ручкой,
Кинжалом и винтовкой,
Грабя, отравляя и поджигая,
Давайте начнем... войну с обществом."
Dejaque

0

7

Куда сейчас? Несколько мыслей о создании анархии.

"У любого созданного вами общества будут свои ограничения. И за пределами ограничений любого общества непокорные герои-бродяги будут скитаться наедине со своими мыслями... дико и невинно планируя все более новые и ужасные вспышки мятежей." (с) Рензо Новаторе

Я чувствую, что не существует никакого подходящего мне общества, что независимо от общества, я буду повстанцем. Временами я полон радости за "непокорных героев-бродяг", но чаще я ощущаю себя совершенно одиноким и изолированным. Сейчас я живу в "обществе", в ситуации, когда социальные роли используются для того, что чтобы воспроизводить социальные отношения. Будут ли существовать подобные социальные отношения, если мы будем свободны от социальных ролей? Я представляю себе мир, в которым мы можем полностью насладиться своими жизнями,
как уникальные, дикие существа, свободно перемещающиеся в и вне отношений между нами, в зависимости от наших желаний, никогда не создавая сложные структуры формальных отношений, под которыми я понимаю "общество". Только в подобном мире я смогу ощутить себя как дома. Но я действительно не знаю как прийти к созданию такого мира.
Многие мои друзья согласны с моим взглядом на общество, но мы также едины в том, что хотим прийти к другим видам отношений, которые будут радикально отличаются от тех, которые нам предлагают современные авторитарные, капиталистические общества. Мы все, как мне кажется, сомневаемся в том, как уничтожить этой общество и научиться жить свободно. Для начала, мы должны изучить то, что мы считаем радикальными действиями.
Я писал статьи и листовки. У меня нет иллюзий относительно радикальной природы подобной деятельности. Они сохраняют определенные типа отчуждающих социальных отношений, и я это полностью осознают, но я пишу в надежде вдохновления чем-то помимо письма. Я надеюсь, что нечто уникальное в написанном мной затронем другого уникального индивидуала, что позволит нам разрушить стену написанных слов и возможности познакомиться и действовать вместе. Подобное обычно не происходит - социальные отношения печатных слов, как правило, остаются неизвенными.
В нынешней ситуации, жульничество и воровство являются, в некоторой степени, радикальными способами выживания. Они включают в мебя элементы игры и приключений, в отличие от регулярной работы, но они до сих пор остаются путями воспроизведения нас в обществе и поэтому, в некотором смысле, являются работой.
Тем не менее, в некоторой степени, воровство способствует подрыву потребления, потому что вы берете что-то, не заплатив. Но необходимость тайны ограничивает подобный элемент радикальной деятельности. Радикальность жульничеству и воровству, как и сквотированию, разгребанию мусора и подбирательству, придает то, что они значительно уменьшают нашу потребность работать и освобождают наше время
для более полезных занятий. Но, сами по себе, они являются лишь способами
выживания.
Вандализм и саботаж - это нападения на собственность и, таким образом, на
общество. Но, как большинство людей используют их, это всего лишь ограниченная деятельность. Они в большинстве случаев являются реакциями на специфические, наступательные действия власти. Масштабы подобной деятельности могут легко быть заглушены ввиду их привязанности к определенным вопросам, восстанавливая этим общество. Но вандализм и саботаж, до сих пор, являются действенными способами деятельности против общества, которые иногда могут эффективно привести к
обламыванию некоторых действий Государства. Но, в лучшем случае, они отражают лишь деструктивную сторону анархистского сопротивления.
Все эти виды деятельности имеют смысл лишь как часть нашего восстания против общества, но все они ограничены. Ни один из них не вынимает нас из контекста общества. Каждый вид деятельности, по крайней мере частично, создан обществом как реакция против него же. Они никогда нас не освободят и не усилят, что для нас важно. Они лишь помещают нас на задворки общества (что, несомненно, является наиболее свободным и приятным местом в обществе), но этого недостаточно для тех
из нас, которые хотят жить своими свободно без ограничений.
"Не рядом с тем, что разрушается
Не рядом с тем, что умирает
Но в центре того, что растет"

Поскольку мы хотим создать новые формы отношений, отношения, которые выростут из нашей уникальной индивидуальности, а не социальные роли, мы не можем просто реагировать на общество, делая его центром нашей деятельности, что приведет к ограничению нас его границами. Каждая наша потребность в создание чего-то уникального нам (наших собственных желаний, страстей, отношений и опыта) является центром нашей активности. Это подразумевает концепцию революции совершенно отличную от приведенной разнообразными коммунистами и ортодоксальными
анархистами, центрированной на "массах". Ни рабочий класс, ни всеобщие действия не создатут ту революцию, о котороя я говорю. Восстание личности против ограничений общества, против одомашнивания - основа, которая влияет на рост революционной деятельности. Когда радикальная деятельность ряда лиц будет пересекаться и сможет объединиться, когда они смогут действовать вместе - это и будет семенем революции, которая освободит нас как уникальных, диких, свободных духом людей. Но как же все это выглядит на практическом уровне?
Центрирование себя центром активности означает новые формы отношений друг с другом и с обществом. Когда мы начинаем жить, основываясь на своих желаниях и опыте, своих страстях и отношениях, мы постоянно оказываемся (часто подсознательно) в конфликте с обществом. Поскольку общество зависит от систематизации и порядка, а нам близки лишь хаос и непредсказуемость, то у нас есть выгодное преимущество в борьбе с ним. Мы можем изучить общество, выучить что-нибудь о том, как оно функционирует и как оно защищает себя, но никакие психологические знания не ускорят познание нашей собственной уникальной индивидуальности. До тех пор пока мы будем действовать отталкиваясь от нашей уникальности используя наше знание общества, избегая впадения в социальные роли и предсказуемые модели поведения, наши действия будут казаться возникающими из ниоткуда, распространяя разрушения на наших врагов. Отказ играть социальные роли ожидаемым образом, отказ притворяться согласным с неоходимостью платить за выживание, отказ следовать правилам этикета и протокола - это начала. Спонтанные
(или кажущиеся спонтанными) шалости и партизанские театры, которые не могут быть соотнесены с клоунами, театральными труппами или другими социальными сущностями, будет все более случайны и скрытны. Наши действия против общества будут бить как молнии, непредсказуемо и с силой равной силе наших желаний жить по полной.
Но необходимо иметь определенные знания и навыки, чтобы разумно бороться за себя против общества. Общество, помещая нас в социальные роли, ограничивает наши знания и способности, поэтому мы должны распространять эту информацию. Книги и статьи могут помочь нам в этом, но они доступны для общественного контроля, в том числе и со стороны властей. Это делает нашу деятельность более предсказуемой, а нас более уязвимыми. Поэтому должны быть созданы новые пути распространения
знания, которое выросло из наших отношений уникальными индивидуумами.
Эта потребность делиться навыками совпадает с нашим стремлением жить в полной мере, со способностью свободных отношений и способностью наслаждаться уникальностью и мятежностью друг друга, что создает непосредственную необходимость в открытии новых видов отношений, не откладывая этот вопрос на "после революции". Каждый из нас уникален и поэтому непредсказуем. Будучи приученными к существованию в социальных ролях, а не уникальными личностями, которыми мы
являемся, мы должны полагаться на наше воображение, чтобы создать новые виды отношений, не схожие с уже отработанными, или может существуют другие пути, при которых мы не захотим создавать новые социальные роли? Так что распространяемые мной идеи являются экспериментальными, требующими исследований в неизвестных
областях, предлагающими нам приключения, которые существуют лишь для того, чтобы осуществлять наши желания и укреплять нашу уникальность. Нет ничего революционного в этих изысканиях. Они становятся революционными лишь в сочетании с сознательным и активным сопротивлением системе - осознанием, что наша уникальность и свобода находится в противостоянии с обществом и мы должны
уничтожить его, что полностью освободиться.
В последние несколько лет я много думал о том, как открыть новые виды отношений.
Эти открытия должны основываться на уникальных желаниях каждого и на взаимном доверии. В начале, мои мысли остановились на чем-то плана сельских\лесных поселений с неэкономическими отношениямии, деятельностью по их расширению, а также сопротивлению и саботажу одомашнивания и власти. Чем больше я об этом думал, тем больше мне казалось, что подобный проект будет компромиссом моим действительным желаниям, и что таким образом похоже будут воссоздано общество,
но в меньшем масштабе с людьми играющими в социальные роли, а не существующими теми, кем они действительно являются.
Когда люди соберутся вместе отталкиваясь от своих уникальных желаниях и доверия друг другу, их союз будет, в силу этого, довольно временным. Люди будут приходить и уходить, когда им заблагорассудится, и действовать тем путем, которым им заблагорассудится. Это делает поселение, в лучшем случае, весьма временным. Недавно, я вел бродячий образ жизни. Я хотел бы поделиться навыками подобного образа жизни с друзьями и близкими, которые хотели бы этого. Это был бы бродячий фестиваль мятежа и удивления. Я говорю фестиваль, а не племя или банда, потому что только необходимость жить по полной и бороться против всего, что предотвращает это, является постоянным качеством индивидуалов, которые будут
приходить и уходить, когда они захотят. Наша деятельность для выживания будет включать в себя и собирательство, и кражи, жульничества, обмен подарками с друзьями и принятие подарков, которые ценят любое уличное представление (общественное проявление нашей творческой игривости). Акты вандализма и саботажа и другие действия против общества проводить будет легче с того момента, как мы будем всюду. В таких блужданиях я провел много времени в разных диких местах. Они могут стать отличными местоположениями для уничтожения общества. Подобные
встречи привнесли бы новое в обмен знаниями и способностями, а так же обеспечили бы чертовски много удовольствия.
Как я сказал выше, подобные идеи не революционны. Фрики, хиппи также обычно бродяжничают, но без осознания войны общества с духовно свободными личностями. Мы на войне, но мы не воюем за власть. У нас нет необходимости в армиях для свержения власти, нам нужно стать дикими, свободными духом, уникальными личностями, деятельность которых берет начало в желании жить в полную меру, и это может подорвать власть. Бродячие фестивали духовно свободных личностей могут включать и разрушительную деятельность, возможно в данном случае даже легче
осуществимую, чем в случае организованных и готовых определенных групп.
Я уже говорил что эти идеи лишь предварительны, и они должны быть проверены. Я устал от чувства изоляции, потому что я отказываюсь жертвовать себя социальным ролям. Я хочу найти новые виды отношений. Я всегда рад услышать идеи других о разных путях отношений, которые отрицают социальные роли и укрепляют уникальность каждого. Но больше всего, я хочу проверить эти идеи на практике и поделиться ими со своими друзьями и близкими. Тогда мы перестанем быть ребятами с задворок общества и каждый станет центром мятежной деятельности, которая
уничтожит цивилизацию и создаст мир, в котором мы будем жить свободно, движимые лишь своими желаниями. Мы станем, как сказал Рензо Новаторе, "тенью затмевающей
любое существующее под солнцем общество".

0

8

Анзибаэль написал(а):

Эти открытия должны основываться на уникальных желаниях каждого и на взаимном доверии.

и в этом пункте вся проблема и есть. сама сущность людей не даст этого реализовать.
если бы люди не были жадными, тупыми и мелочными - всё бы само нормализовалось и без каких-либо усилий извне.
а учитывая эти качества, мы неизменно придём от "свободных сельских поселений" к домострою и феодализму.
я вообще уже начинаю разделять людей и тех, кто понимает необходимость ухода от лживого социума. можно их называть как угодно, я не люблю ярлыки. это как раз те, кто свободен по своей натуре и не подвержен глупой жадности и прочим сюрпризам от искалеченной обществом психики. вот такие люди могут жить отдельными сообществами, свободно и никому не мешая. но их очень мало, пока что. обществу в его ныне существующей форме такие люди не нужны. они даже опасны: ведь если они придут к власти, они моментально разрушат существующую систему "ценностей" и быдло потеряет почву под ногами. люди не умеют выбирать себе цели, им нужен "вождь". и как сочетать это массовое стадное иерархическое поведение с воспитанием свободной личности - я лично не знаю.

кстати, как ни странно, тут можно рассмотреть вариант поселения Стерлигова. если бы он не был повёрнут на библейской чуши и патриархате, то могло бы получиться что-то интересное.

0

9

вообще, смену парадигмы мышления нужно начинать с воспитания детей. причём с очень раннего возраста. на взрослых влиять просто бесполезно.
все патологии психики проистекают от дурного воспитания. от ограничений в детстве, от насильного навязывания социальности. а естественная природа человека, как и любого другого животного, не предполагает дележа добычи. социум нарушает право на территорию и собственность с самого начала. поэтому развивается жадность. необоснованная, подсознательная боязнь потерять имущество. если у человека не отбирать ничего в детства, жадности в нём не будет, как и зависти. зависть тоже формируется только в обществе. без общества её просто не может быть, в принципе.
основа психологической независимости человека - автономия и критическое мышление. вот их и надо развивать массово. только это никому не нужно и найдётся куча лицемеров, которым невыгодно, чтобы в обществе стало меньше покладистых овощей.
я вот иногда думаю о том, как меня воспитывали, чтобы понять, почему я выросла независимой от социума. я думаю, весь вопрос в том, как ребёнка воспитывали в самом раннем детстве. что заложено до 5 лет - то уже не подавить никакой школой. а мне до 5 лет предоставили полную свободу. я играла в саду, в лесу, мне не нужны были люди, я наблюдала, как живут животные, как растут растения. всё это помогало мне изучать окружающий мир в его естественной форме. я знала и умела очень многое. и когда меня потом поместили в детский сад - началась борьба за свободу. я не понимала, чего эти лживые кретины от меня хотят. у них были идиотские развлечения, низкий уровень интеллекта и они были навязчивы. при этом весь их мир был фиктивный, фальшивый и омерзительный. у меня сразу сложилось негативное мнение о социуме в целом. люди казались мне приторно-навязчивыми идиотами, которые нихрена не знают о жизни и постоянно меня дёргают без повода. и потом ни школа, ни ВУЗ не смогли во мне изменить такого отношения. чем больше меня пытались подавить и поставить в строй - тем хуже были результаты, тем больше сопротивления и агрессии встречали мои оппоненты. при этом, несмотря на все войнушки, у меня осталось совершенно идеальное чувство гармонии с природой и привычка к самостоятельности.

0

10

Первый шаг к этой новой реальности – перестать мыслить как жертвы и начать действовать как созидатели мира. Нерешительность и паранойя, пронизывающие наши отношения, должны быть отринуты, мы обязаны осознать нашу силу и увидеть скрытую слабость общества, против которого мы сражаемся. Мир откроется нам во всей своей красоте и радости. Мы научимся смотреть в лицо неизвестному, говорить друг с другом открыто, не бояться конфликтов.


Золотые слова.

Критицизм, даже суровый, жестокий критицизм, очень важен для совершенствования нашего повстанческого анализа и практики, но рассудительность должна быть полностью искоренена.


Абсурд. Критицизм и есть рассудительность. Критиковать значит рассуждать,в переводе с греческого.

Рассудительность же вытекает из принципов и
идеалов внешних нам, она направлена на порабощения нас этими идеалами.


И тем не менее автор пользуется своим рассудком, чтобы написать эту статью и придти к выводам об анархии и революции. Исходя из его испещренной абсурдами логики, рассудок приводит к анархии, но тем не менее от него должно отказаться. Полагаю, что здесь влияют личные комплексы.

Эти события показывают, что, несмотря на степень социального контроля понизывающего наше существование, мы можем восстать. Но против полицейских в наших головах (мораль, вина и страх) также нужно восстать.

Да. Особенно знаменательны события 17го года. Горький писал о том же самом, называя этого "полицейского" монархом.

Мораль, вина и страх осуждения - это полицейские в наших головах, они уничтожают нашу спонтанность, нашу дикость, нашу возможность жить своими жизнями в полной мере.

Невольно возникает вопрос : с чего автор взял, что жить в соответствии с нормами цивилизации и совести не является собственным желанием? Разве желание рабства противестественно? Но в таком случае придется воспользоваться системой "вины", что ему вновь противоречит.

Когда мы чувствуем отвращение, злость, радость, желание, грусть, любовь, ненависть мы должны выражать их. Это не просто. Чаще всего я нахожу себя попадающим в соответствующую социальную роль, когда хочу выразить нечто иное. Я пойду в магазин, ощущая отвращение ко всему этому процессу экономических отношений, и тем не менее вежливо поблагодарю клерка за помощь в участии в этой процессе.


Опять же, искусство открывает для человека эти двери и с чего автор взял, будто бы все творцы были в рамках? Многие из них были изгнаны со своей родины,а порою и из нескольких стран. Во всяком случае, никто не может запретить самовыражение. А что говорят - да мало ли, что там говорят!

Жизнь без риска, без возможности ошибаться - это не жизнь вообще.
Только благодаря риску и пренебрежению всеми законами, благодаря жизни для себя самих, мы сможем жить полной жизнью. Я не хочу каких-либо ограничений моей жизни, я хочу, чтобы были открыты все возможности, чтобы я мог жить своей жизнью для себя в любое время. Это означает
уничтожения всех социальных ролей и уничтожения всех нравственных принципов.


Все эти рамки существуют лишь в голове. Риск есть всегда. Ошибки будут всегда. И никакая цивилизация не застрахует от этого.

Анзибаэль написал(а):

Анархия и мораль противоположны друг другу, и любое эффективное действие против власти нуждается в возражении морали и
уничтожении полицейских в наших головах

Такое возможно лишь при условии наложения табу на собственность и всего с этим связанным. А это уже ограничение.

Если то, чего мы хотим, это мир, в котором каждый сможем сам определять свою собственную жизнь, свободную от ограничений, устанавливать контакт друг с другом согласно своим желаниям, а не в соответствии с социально определенными ролями, то мы должны признать, что насилие иногда будет разгораться, и что в этом нет ничего плохого.


Чистой воды коммунизм. Автор забыл ещё про теорию пустого стакана.

Я надеюсь, что нечто уникальное в написанном мной затронем другого уникального индивидуала, что позволит нам разрушить стену написанных слов и возможности познакомиться и действовать вместе. Подобное обычно не происходит - социальные отношения печатных слов, как правило, остаются неизвенными.


Вы посмотрите! Он надеется! Мне это напоминает предложения изучать оккультизм вместе.
Путь к дикости, как он выражается,это путь одиночки. Это путь к себе и здесь не нужно питать иллюзии о чьей-то господствующей гегемонии. Всё это фальш. Нам не нужно идти к Хаосу. Хаос здесь и всегда был здесь,нужно всего лишь открыть глаза и познакомиться с истинным ликом Страха. И тогда,возможно если хватит сил али родства, путник сможет найти в себе силы поцеловать смерть и страх и всё вместе взятое,слившись с ним воедино. В противном случае это превращается в восстановление цивилизации,порядка и прочей херни. Попал под дождь? Наслаждайся! Какой ещё к чертовой матери дом!

Но вандализм и саботаж, до сих пор, являются действенными способами деятельности против общества, которые иногда могут эффективно привести к
обламыванию некоторых действий Государства.


Автор действительно питает иллюзии относительно окружающей среды. Неужели он на мгновение предположил, что руководству той или иной системы понятия вандализмы и воровства совершенно чужды? Не смешите меня. С таким же успехом можно сказать, что наркоторговля - борьба против капитализма.

Поскольку общество зависит от систематизации и порядка, а нам близки лишь хаос и непредсказуемость, то у нас есть выгодное преимущество в борьбе с ним.


Вот оно - ключевое. Заблуждение о том, что хаос есть противоположность порядку и является непредсказуемым. Увольте. Хаос включает в себя порядок. Как бы там бабки не крутили, но Зевс сын Кроноса, а не пришелец из небытия.

Iron Bug написал(а):

зависть тоже формируется только в обществе.


Вы никогда не завидовали птицам?

0

11

V. написал(а):

Вы никогда не завидовали птицам?

я что, похожа на психа? может, ещё рыбам или червям?  :D
как можно завидовать животному? оно не соображает, живёт на примитивном уровне, только чтобы размножиться и стать кормом для других. не, нафиг-нафиг!

0

12

Iron Bug написал(а):

я что, похожа на психа? может, ещё рыбам или червям?  
как можно завидовать животному? оно не соображает, живёт на примитивном уровне, только чтобы размножиться и стать кормом для других. не, нафиг-нафиг!


Оно логично. Зависть уместна лишь при полном отождествлении,в противном случае и частностей не получить. Это чувство не столько порожденное социумом,сколько недоразвитостью.
По этой же причине никогда никому не завидовал.

0

13

V. написал(а):

Зависть уместна лишь при полном отождествлении

тут дело не только в отождествлении. а ещё в целесообразности. пока что всё, что мне нужно для жизни, у меня есть. поэтому завидовать мне просто незачем :)
я радуюсь тому, что у меня есть, и не хочу иметь геморрой ради достижения того, что мне не нужно. любая вещь имеет две стороны. не бывает плюсов без минусов. поэтому и завидовать не логично.

0

14

кстати, насчёт зависти. бывают и совсем патологические случаи.
я знала один такой пример. был у меня гитарист. отличный соло-гитарист, мастерски играл на гитаре. и был у него брат. не родной, а какой-то то ли двоюродный, то ли даже троюродный, но не суть. в общем, брат этот ему жутко завидовал и постоянно стремился купить всю аппаратуру лучше, чем у моего гитариста. купит он себе гитару - тот съездит в Москву, купит более дорогую и навороченную. купит примочку - тот на говно изойдёт, но достанет себе ещё более крутую. но самый прикол был в том, что этот брат на гитаре вообще не умел играть. то есть, он покупал и складывал в кладовку. весь смысл был в том, что "у него круче". вот это была вообще классическая патология! :D

0


Вы здесь » Сатанизм » Политика & Экономика » Анархия Дикого Фавна